Иван Александрович Ильин

НАШИ КАДРЫ И СОВЕТСКАЯ АГЕНТУРА



Нам надо считаться с тем, что вторая мировая война крепко перетрясла наши кадры, внесла в ряды эмиграции небывалые соблазны и разложение, влила в нее массу «невозвращенцев» и проработала ее новой, по-новому работающей советской агентурой. Поэтому нам необходимо, прежде всего, сделать «перекличку», найти друг друга, удостоверить прежнее единомыслие, сомкнуть наши поредевшие ряды Нам придется далее, «списать» разложившихся и отступиться от колеблющихся, которые, может быть, уже завтра «начнут возвращаться».

Заграничный аппарат НКВД получил после войны новые возможности для работы среди эмиграции. Так, он имеет в невозвращенческих рядах новую «непроглядную» среду, которою он весьма искусно пользуется. Он находит ныне доступ к эмигрантским сердцам не только с л е в а, но и с п р а в а, именно к тем, которые понимают государственность как начало не «демократически-соглашательское», а «императивно-диктаториальное». Советские агенты ловко пользуются инстинктивным сочувствием русских людей к «русской армии», к «русской церкви», к «русскому территориальному приращению» соблазняя, уверяя, пугая и начиная с «малых услуг и поручений». На наших глазах аппарат НКВД соблазнил ряд известных русских масонов (Вердеревского, Кедрова, Кривошеина и др.). Он несомненно использует, так или иначе, всех представителей «алексеевской» церкви 2 заграницей, всех без исключения неотправляемых возвращенцев, всех иностранных «сочувствователей» и промышленных «заказопринимателей», многих иностранных журналистов и всех иностранных коммунистов.

Нам нельзя забывать: ряд лиц, боровшихся до войны с коммунистами, ныне стали их агентами, их прислужниками, сочувствователями, восхвалителями, тайными «заработко-принимателями»... Среди этих перебежчиков — есть русские родовитые князья, прославленные беллетристы, духовные лица (православные и евангелические). Теперь мы можем быть обойдены отовсюду: слева, справа, от алтаря, от науки, от искусства, от журналистики, от дипломатии. Враг может оказаться в с ю д у.

Это не значит, что бороться «нельзя» или «безнадежно». Но это означает, что мы сами должны усугубить бдительность и осторожность. Верность людей — нисколько сама собой не разумеется. Что бы кто из нас ни затевал,— надо все предусмотреть, семь раз отмерить и проверить и потом, может быть,_не тотчас же отрезать. Это совсем не «страх»: он нам не был свойствен ни в тюрьмах ГПУ, ни в открытой борьбе. Это — чувство ответственности, это обязательная осторожность, требуемая делом и борьбой. Конспиративные правила стали для нас обязательны и тогда, когда мы никакой особой «конспиративной работы» не ведем.


Из серии статей для чинов РОВСа «Наши задачи», 1948 г.